Философ

Постная горечь привычных фраз, лишенных доверия. Я не могу больше жить с людьми, наверное, дерево. Я – дерево. 7 раса

«Любовь к мудрости» - это вам не просто обладание выдающимися умственными способностями, а стремление к гармонии с миром, основанное на его глубоком понимании, умение за обыденным видеть другое, высшее. Собственно, об этом любому нетрудно догадаться. В последнее же время все чаще заметна тенденция, пестуя свой эгоизм, прикрывать его снобизмом, «умным» цинизмом. Это модная харизма, позволяющая нищему духом быдлу проталкивать свои идеи в массы. Навязывание самостоятельной личностной единице ее якобы уникальности приводит к обособлению, а в последствие к отчуждению последней от остальных. Так «мы» превращается в «я» с мультикультурными мировоззрением, забывающим свою самобытность. В итоге это пресловутое «я» становится подозрительно похоже на стадное «мы», но уже без корней. А там уж недалеко до культурной растерянности и пустоты, приводящих к отторжению подобных единиц, которые отталкиваются из-за неспособности что-то привнести. Выживет только забывший свой род. Герой книги настолько кичится прочтением всего Платона, что презирает остальных, не сделавших этого. Он воплощение принципа «иметь». Галочка проставлена, но нет проработки, анализа, воплощения. В итоге все это поверхностно, просто для заполнения пустоты, образованной низкой социальной адаптацией. А еще хорошая пища для максимализма. Но отсутствие глубины и сосредоточенности приводит только к способности банальной компиляции. Герой это отлично понимает, духовных сил не хватает для преодоления тщеславия и желания материальных благ. Вот тут и возникает утверждение о том, что писатель (философ, мыслитель, поэт – подставить нужное) должен быть голодным. Грядущее море денег очень отвлекающий фактор для великих произведений. Мель для корабля мысли. Не многие могут такое перенести. Вот и герой не смог. Все закончилось банальной мокрухой и осознанием, что он «тварь дрожащая», такой же как все. Дело даже не в бедноте, а в простоте жизни, что четко соответствует закону сохранения энергии – энергия, затраченная на поход, допустим, в клуб, могла бы сгодиться для написания пары глав «Симулякров и симуляции». Распыленность внимания диктуется все ускоряющимся темпом жизни, как-будто мы стремимся приблизиться к скорости света для замедления времени. Вопрос остался открытым: то ли есть среди аспирантов кафедры философии мыслители, то ли все они словоблуды и бездельники с тонкой душевной организацией. А теперь нужно вспомнить главный инструмент науки философии и задуматься.

Ох уж эти аспиранты, терзающиеся муками творчества. Ох уж эти самодовольные интеллектуалы, мнящие себя на голову выше всего человечества. И если первым я всячески сочувствую (ибо самой знакомо), то вторые вызывают только раздражение (ибо знание разных мудреных словечек, способность цитировать Поупа и рассуждать, скажем, об аргументации теории Стросона еще не добавляет человеческих качеств).

По сути эти две характеристики и дают представление о главном герое романа - Джозефе Гейсте, который перешагивает через тридцатник, будучи аспирантом факультета философии с бездарной диссертацией в 800 страниц бреда и отсутствием работы. Да еще и в полном одиночестве - буквально на первых страницах его вышвыривает из дома девушка (а вы бы не вышвырнули?). Полный неудачник, полный ноль, который никогда себе в этом не признается (по крайней мере по поводу ноля; удача и неудача от нас не зависят). Образ в общем не новый, а для английской литературы так даже и хрестоматийный. Но чем мне милее английские неудачники - так тем что они достаточно безобидны, добры и не считают себя пупом Вселенной. Гейст не таков и дальнейшие события это только подтверждают, а уж событий в этом романе с лихвой.

Сюжет скорее предсказуем, чем оригинален. Хотя погружение в историю практически полное, а некоторые сцены так даже и пробирают. Но все-таки до громкого звания "триллер" история, на мой взгляд, несколько не дотягивает. Не пугает и не волнует. И самое главное - где-то подзатерялась базовая идея. Келлерман делает попытку привязать изгибы сюжета и поведение героя к теме его диссертации - свобода воли. Ну а тут уж и до Ницше (которого обожает Гейст) и Достоевского рукой подать. Стильно, конечно. Но только основные поступки герой совершает как будто под воздействием импульса, случая, минутной слабости - в нем нет холодной сосредоточенности, уверенности, а тем более аргументации Раскольникова и Übermensch Ницше. Он действует, не потому что так диктует его воля, а потому что так получилось. И это разбивает прекрасную идею вдребезги.

P.S.: можно сколь угодно долго рассуждать о философских материях и светить пониманием Витгенштейна (которого автопроверка упорно предлагает заменить на Лихтенштейн), но румыны славянами от этого не станут. Минус один к твоей карме, аффтар.

Дж. Келлерман умеет быть разным. Когда-то, прочитав первую книгу, «Гений», я подумала: «О, это то, что надо, буду читать ещё». Позже, прочитав «Зной», я себе сказала: «Ну, в общем неплохо, но… посмотрим, что будет дальше». А дальше случился «Философ».

Он был прочитан дважды – сначала пару лет назад просто как триллер, а сейчас, будучи уже практически забытым, – как некая философия обыденного сознания, рассказанная на языке психологического, точнее, философского, триллера. И я задумалась: что сильнее – случайность или закономерность? У чего реально больше власти над человеческим сознанием? Закономерность кажется такой спокойной, устойчивой и многообещающей, а случайность спонтанна, стихийна, хаотична и, видимо, в любой своей ипостаси разрушительна. По крайней мере, какие-то устои, привычные рамки существования она способна легко разбить вдребезги, а вот к добру или к худу – это уж как фишка ляжет. Действие случайности на человека в каком-то смысле и иллюстрирует этот роман.

Если смотреть на случившееся с точки зрения закономерности, то такому, в общем, никчемному субъекту, как Джозеф Гейст, «суждено» было оставаться рядовой бездарностью, но… произошла случайность, потянувшая за собой целую цепочку других случайностей, давших ему возможность свернуть на тропинку незаурядной жизни, измениться, стать иным - желаемым самому себе. Он встретил Альму, Альма, как и он, тоже оказалась «незавершенным» философом, и их беседы и зародившаяся дружба стали менять его жизнь:

«Мы вовсе не стремились прийти к каким-то выводам, заключениям. Напротив, наша беседа представляла собой великолепно хаотичный каскад мыслей, метафор, аллюзий. Ни я, ни она не держались твердых позиций, нам довольно было возможности жонглировать словами, порой в поддержку, порой в опровержение той или иной мысли. Я цитировал Милля. Она – Шопенгауэра. Мы спорили о том, может ли человек утверждать, что он счастлив, не имея ни малейшего представления об истине. Мы обсуждали концепцию «эвдемонии», посредством которой греки описывали и состояние счастья, и совершение добродетельных поступков, а потом переходили к спору о добродетельности этики, системы ценностей, которая опирается на развитие характера, – в противоположность деонтологии, опирающейся на универсальные заповеди (например, «не лги»), и консеквенциализму, который ставит во главу угла полезность, счастье, порождаемое действием. То был лучший разговор, в каком мне довелось участвовать за долгое уже время, и лучший, главным образом, потому, что никакой цели, кроме разговора как такового, он не имел».

Витгенштейн, Хайдеггер, Ницше и... старая и больная, но умная и свободная Альма. Герою повезло, что вместе с ними жизнь вовремя сделала поворот, дающий ему шанс утвердиться на избранном поприще. Но шанс всегда требует поступка, на который не всякий способен. Способен ли Джозеф? Быть может. Может быть. Но вот в эту, казалось бы, налаживающуюся и полную возможностей жизнь вмешивается Эрик… и жизнь снова странным образом меняет свою траекторию. Случайности множатся, растут, как снежный ком, превращая жизнь Джозефа в хаос. А потом к нему возвращается его любовь, которая теперь уже и не совсем любовь, но всё ещё способна спасти хотя бы внутренний мир героя. И снова он бьёт мимо. В конечном итоге всё снова возвращается на круги своя, и бездарность, которая всегда и во всём бездарность, не умеющая справляться ни с дарованными, ни с возникшими как следствие её действий случайностями, возвращается в свою исходную точку, но уже с с отягощающими экзистенциальными обстоятельствами. Так что закономерности, похоже, сильней.

«Увы, что нашего незнанья И беспомощней и грустней? Кто смеет молвить: до свиданья Чрез бездну двух или трёх дней?» (Ф.Тютчев)

Да, видимо, есть смысл иногда перечитывать философские триллеры, чтобы поразмышлять о диалектике судьбы и случая.