Я исповедуюсь

Как по-разному все-таки книги приходят в наш виш-лист, в наш дом, в нашу жизнь... Иной раз соблазнишься однозначно высокой оценкой книги у друзей, в другом случае зацепит описание книги на интернет-сайте, продающем эти самые книги, бывает, что и сказанный вскользь и между делом совет друга оказывается решающим фактором, читать или нет произведение незнакомого тебе автора... В этот раз перечисленные факторы особой роли здесь почти не сыграли. Бесповоротно и безнадежно влюбилась в обложку издания, живо напомнившей взрослой мне точно такую же книжную девочку, тянущуюся к книгам и к знаниям, как и мальчик с обложки. Девочку, ставшую давно уже взрослой, самой выбирающей, что читать, и уже дотягивающейся до книг в силу ее немаленького роста. Девочку, не растерявшую с годами очарованности книгами и чтением. Девочку с ее любовью к новым неизведанным книжным мирам и неизвестным авторам...

О Жауме Кабре почти ничего не слышала, совершенно не в курсе его биографии, оценки друзей в ленте на его книги весьма противоречивы и часто полярны. Потому и ожиданий, наверно, к роману не было - мне просто хотелось красивой истории (в этом и состоит, к слову, прелесть не-ожидания: тебя никогда не разочарует прочитанное).

Начало, впрочем, меня разочаровывало: красивая история проявлялась, словно фотографический снимок, не сразу, не сразу вырисовывался тот тончайший узор, задуманный автором. Читаемое, несмотря на восхитительный, бесподобный слог автора, казалось мне, читателю уже подготовленному и закаленному (и не такой литературой, а куда более сложной), полной непонятицей. Что только не творил автор с сюжетом! В какие века только не бросал, причем без предупреждения, не деликатно, а резко, не объясняя поначалу и толики происходящего на страницах романа. Хотелось бросить, чем продолжать читать что-то красивое, но до ужаса сбивчивое, сумбурное, непонятное. Как соотносятся между собой описываемые Кабре персонажи? Для чего он нам рассказывает сейчас так подробно об этом, а о том - умалчивает, почему из двадцатого мы попадаем в пятнадцатый век, где затерялась между ними ниточка-связь? Принцип "умри, но дочитай до конца" я не исповедую, но здесь отчего-то захотелось дать книге шанс, и не зря. К середине романа - такого объемного и глубокого - мозаичный сюжетный узор, собираемый по кусочкам-эпизодам предыдущих глав книги, наконец-то стал получаться, стал зримым и даже начал нравиться.

Под печальную и такую пронзительную мелодию скрипки, звучащей всю книгу, проникалась я тяготами судьбы главного героя. Того самого книжного мальчика с обложки (ну до чего же она все-таки чарующая!), Адриа, мальчика с непростой судьбой, родившегося в непростой семье, мальчика, чью жизнь озарит дружба более чем в пять десятков лет и краткий, но не менее важный и значимый миг подлинной любви, мальчика, очарованного с малых лет литературой и музыкой, мальчика, познавшего самые страшные тайны о самых близких, но не утратившего, однако, веры в справедливость и добро.

Только вчерашней ночью... я понял, что родиться в этой семье было непростительной ошибкой. Внезапно мне открылось, что я всегда был одинок, что никогда не мог рассчитывать ни на родителей, ни на Бога, чтобы переложить на их плечи ответственность за свои проблемы. С возрастом, размышляя о жизни или принимая решения, я привык опираться, словно на костыли, на смутные представления, почерпнутые из разных книг. Однако вчера – во вторник, ночью, – пережидая дождь... я пришел к выводу, что эта ноша только моя. И все успехи, равно как и ошибки, мои, и только мои. И отвечаю за них – я. Мне потребовалось шестьдесят лет, чтобы осознать это.

А читателю, чтобы осознать подобное, понадобится 832 страницы. Долгим будет этот путь, но, разумеется, небесконечным. Восемьсот с лишним страниц пролетят незаметно, окунут в древность, относительное настоящее и современное, напомнят о войне, притеснениях евреев, жестокостях нацистов, поведают о гениальности мастеров, создававших исстари музыкальные инструменты, но главное - покажут, что любовь и дружба - не выдумка фантастов. Можно пережить с другом почти век и остаться такими же близкими людьми, можно не растерять романтических чувств и в разлуке с любимой, можно кардинальным образом переменить собственные жизненные принципы, отречься от чего-то важного и значимого в прошлом, чтобы позаботиться о важном в настоящем...

Две главные сюжетные линии книги - дружбы главного героя с Бернатом и любви к Саре - и были моими основными путеводными нитями по царству романа Кабре. Отзывчивость, милосердие, любовь к ближнему, жажда справедливости обычно не в чести, но только не на страницах данной книги. Герои живые, настоящие, со своими ошибками (часто неисправимыми), и вместе с тем многому у них хотелось поучиться. Быть принципиальными, как Сара, любить искусство и культуру так, как его любит Адриа, быть настоящим другом, как Бернат. Смело, почти не раздумывая, уходить по велению сердца, вычеркивая из жизни тех, кто разочаровал, так же легко менять собственные решения, если знаешь, что когда-то жестоко ошибался в людях и был во многом неправ, никогда не сожалеть о случившемся и, напротив, всегда благодарить судьбу за неожиданно подаренные моменты счастья и всегда помнить о них, ушедших в небытие времени, уметь видеть в тяжелом прошлом искорки счастья...

Нежная и трогательная романтическая линия порою заставляла меня прослезиться: ну какой же жестокой и несправедливой все же может быть судьба!.. Дружба, протянутая сквозь года, скорее восхищала и часто удивляла: люди и их поступки бывают непоследовательны, противоречивы, непонятны - здесь много такого, чему я не могла найти объяснения. "Как он вообще мог так поступить?" - вопрошала наивно я, забывая о том, что люди не одномерны, многое в нас намешано...

Страшное прошлое второй мировой ужасало, здесь ведь, думается, почти нет места вымыслу писателя, оно действительно все так и происходило, оттого больнее было читать страницы, посвященные сороковым годам...

Попутно обращала я внимание и на вспомогательные темы, затронутые писателем (вряд ли назовешь их главными, хотя как знать?): размышления о зле и добре, искусстве и литературе, тема непосредственного писательства и литкритики, тема болезней, разрушающих разум, необыкновенны хороши, они заставляют думать (а соглашаться с автором по поводу той или иной мысли - дело сугубо личное).

Я не боюсь смерти. Она меня злит. Смерть раздражает, но не пугает. Когда ты есть, смерти нет. Когда есть смерть, нет тебя. Бояться ее - пустая трата времени.

Отдельно бы я выделила тему страданий. Автор довольно четко проводит границу между страданиями реальными и просто блажью, говоря устами одного из героев про другого персонажа: ему просто нравится страдать ("И вместо того чтобы быть счастливым, играя в оркестре, он всегда находил повод быть несчастным"). Жестокие слова, согласитесь? И вместе с тем сколько же в них житейской правды... Мы действительно порою сами не замечаем собственного счастья, стремимся к недостижимому, не ценим имеющееся, забывая про него, а нужно ценить каждый миг своей жизни - другого может у судьбы для тебя в запасе не оказаться...

Жутко и горько было читать про то, как болезнь отнимает едва ли не самое дорогое - способность мыслить, это ведь именно то, что и делает нас людьми. Не менее обидно было и читать про предательство близкого человека.

Героев понимала и не понимала одновременно, принимая за аксиому присущую им импульсивность поступков, но не присущую мне. А потому способность кого-то вот так, в мгновение, не раздумывая, принимать судьбоносные решения меня обескураживала и восхищала...

Я следила всю книгу за приключениями одной скрипки и одного ученого. На одном из поворотов судьбы их пути пересекутся, чтобы потом, возможно, пойти в противоположные стороны. Дружба не станет помехой любви, любовь не сотрет из памяти прошлое, однажды став этим самым прошлым. Жизнь подарит много удивительных встреч, странных совпадений, грустных и радостных моментов - полноводная, богатая на впечатления жизнь скромного книжного мальчика со скрипкой станет захватывающей историей из книги Кабре. Автор из незнакомого превратится - нет, не в любимого, пока еще рано о том говорить - в достойного того, чтобы читать его и дальше, виш-лист пополнится новыми книжечками ( Жауме Кабре - Ваша честь , Жауме Кабре - Голоса Памано , Жауме Кабре - Тень евнуха ), а в сердце мечтательной книжной девочки поселится новая прекрасная история дружбы и любви...

https://s.livelib.ru/img/stars2/r45-green.png">

И бонусом - несколько особо впечатливших меня цитат из этого замечательного романа:

Искусство необъяснимо. Это проявление любви художника к человечеству.

В искусстве - личное спасение, но в нем не может быть спасения для человечества.

Настоящее искусство рождается из разочарования. Счастье бесплодно.

Книга, которая недостойна того, чтобы ее перечитали, тем более не заслуживает того, чтобы ее вообще читали.

Каждый раз, читая сотни страниц, миллионы букв и предложений печатного текста на одной силе воле и способности к преодолению, я жду, что в конце концов, когда иссякнет авторская фантазия и сюжет подойдет к логическому завершению, труд простого читателя будет вознагражден интригующей концовкой, небанальными выводами, любым, ломающим шаблоны поворотом....Хоть чем-то, чтобы можно было для себя оправдать потраченное время и усилия не напрасно.

И раз за разом приходится неумолимо убеждаться, что в погоне за изысканным текстом, попытке удивить, заинтересовать читателя писатели порой идут на такие ухищрения, которые становятся прямо пропорциональны желаемому эффекту. По крайней мере, со мной, как читателем, именно так и происходит зачастую.

В анамнезе имея интересную задумку для сюжета, по ходу развития она разрастается до невероятных размеров, когда временной отрезок растягивается не на одно столетие (только вдумайтесь, особенно если учесть количество значимых событий в каждом), количество персонажей увеличивается в геометрической прогрессии, ну и в довершение ко всему, территориальный охват ,как минимум, немаленький.

Это костяк произведения, на который нанизываются извечные проблемы отцов и детей, взаимного непонимания и желания лепить из ребенка по своему образу и подобию, особо не считаясь с его желаниями, вопросы взросления и неизбежного старения, любовные страсти в духе Ромео и Джульетты, холокост 20 века, скрипичные мастера Средневековья, история одного произведения искусства, когда жажда обладания им не принесла ничего, кроме увеличивающегося числа бед и жертв....

Помимо собственно начинки, впечатляет и авторский способ подачи материала, где основная его часть идет так называемым потоком сознания, при этом внутри него имеются также скачки, когда кто-то вспоминает, кто-то пишет, кто-то читает эти воспоминания...А ты последовательно выстраиваешь стройную картину мира в голове, в конце получая ответы на вопросы кто есть кто. И тут впору вспомнить извечные слова, что никому верить нельзя....В погоне за славой и деньгами мало кто может устоять перед искушением, как и стремление положить жизнь на алтарь искусства обернется прахом...все обернется в прах...

Ну и последний гвоздь: на протяжении семисот с лишним страниц гг абсолютно статичен. Что в пять лет, что в семьдесят пять его характер не претерпевает изменений по воле писателя. По сути, вся история превращается в бесконечное наматывание кругов, когда меняются персонажи и декорации, но суть происходящего остается прежней.

В итоге: за идею сюжета, мысли и повороты в конце -4,5, за исполнение -1 и получаем 3,5. И как говорится: ничего личного))

Это было не просто. И дело не в восьмиста страницах печатного текста, а в нестандартной подаче сюжета. Собственно, с одной стороны Кабре следует своему авторскому замыслу: рассказ ведётся от лица шестидесятилетнего гения, чей высокоинтеллектуальный мозг поражён ранней стадией Альцгеймера, и повествование преобретает вид некоего разветвлённого потока сознания. С другой стороны, складывается впечатление, что автор намеренно жонглирует исторческими, географическими, сюжетными кусками и вводит в повествование более ста персонажей, чтобы читатель не дай бог не отвлёкся на что-нибудь посторонне.

Сюжет, сумбурно и мозаично, постепенно приобретает очертания и становится действительно интересным. Год за годом перед нами пролетает жизнь Адриа Ардевола – гениального мальчика, виртуозного скрипача, талантливого лингвиста и скрупулёзного исследователя старинных манускриптов и природы зла. Мы узнаём Адриа как сына состоятельных и требовательных родителей, которые не умели его любить; как друга, готового ради дружбы на безрассудные поступки; как студента и преподавателя, впитывающего знания как губка и до конца своей жизни не прекращающего чему-нибудь учиться; и наконец, как любящего мужчину, пронёсшего безусловную любовь к своей Саре через расстояния, расставания, грязные интриги, болезни и разбившуюся о глухую стену непримиримых противоречий. Да, как и у любого глубоко талантливого человека, у Адриа сильно развиты нетерпимость, эгоизм, бесхребетность и мелкая трусость.

Но есть в романе и другой центральный персонаж – скрипка мастера Лоренцо Сториони из Кремоны, созданная им в 18-м веке. Отец Адриа – владелец антикварной лавки, циничный и беспринципный охотник за редкими экземплярами древности. Скрипка Сториони – гордость коллекции Ардевола, которую он мечтал передать в наследству сыну. Но глупый случай, неудачное стечение обстоятельств привели к трагической гибели Феликса, и теперь, через много лет Адриа хочет разобраться в смерти отца и делает это через восстановление трехвековой истории самой скрипки. Прекрасный инструмент, созданный, чтобы приносить усладу востребованному слуху, красной нитью проходит через весь роман, как зловещий талисман, предсказывающий смерть и трагедии.

Отвлечься ну совершенно невозможно. Автор не только устраивает читателю марш-броски по континентам и эпохам, но и следуя своему коварному замыслу эти переходы никак не обозначает. Так, в диалог нацистов из Освенцима может вплестись диалог двух людей из Барселоны настоящего времени; в размышления бенедектинского монаха из Средневековья – мысли врача из африканской деревни послевоенных лет; рассказчик в одном предложении использует местоимение "я", а уже в следующем переходит на "он". Вы можете начать главу в Пардаке 16-го века, а через пять строчек без всякого предупреждения оказаться в Римской семинарии или в предместии Любляны в разгар Второй мировой. Признаюсь честно, часто приходилось возвращаться назад и переслушивать целые куски, что есть плата за невнимательность.