Повесть о доме Тайра

Я не могу спать в самолёте, когда у меня умирает сын.

Я перепрыгиваю через абзацы, тревожась за судьбу одного из последних оставшихся в живых детей из рода Тайра, Рокудая. Силой возвращаю себя обратно, чтобы читать как следует. Салон лоукостера переливается храпом в разной тональности. Авторы Хэйкэ-моногатари бессовестно качают меня на эмоциональных качелях, которым где-то восемьсот лет. Турбулентность мне нипочём.

Какова мощь древних эпосов, если их магические слова, обкатанные за века, как морская галька, пленяют и современного человека — в любых обстоятельствах, даже на рейсах с пересадками. Надо привязывать себя к мачте, как Одиссей, чтобы не устремиться за борт, искать пьесы Но и Кабуки, вдохновлённые «Повестью…», разные переложения и вариации в свитках. Ведь, конечно, история гораздо шире 736 страниц в русском переводе.

Парадоксально, но факт: на самом деле текст «Повести…» занимает примерно половину этого объёма, а остальное — это предисловие, обширные примечания, родовые древа. Если не внимать зову сирен и ограничиться только самой «Повестью…», то окажется, что это вполне доступно читателю двадцать первого века. У Стивена Кинга есть книги потолще, а редакторы, соответственно, безалабернее. Наверное, Рокудая бы спасли гораздо раньше, если бы древние сказители мешали алкоголь с кокаином, но этот свиток останется ненаписанным.

Перед нами — произведение XIII века, разделённое на «свитки», которые напоминают главы (хотя сами свитки тоже могут дробиться на главы). Количество свитков варьируется, существует много версий Хэйкэ-моногатари. Чувствуется, что когда-то эта история должна была быть поведанной вслух, и лишь потом была обработана и записана учёными людьми. Мы видим самурайский клан Тайра (иное прочтение —Хэйкэ) в зените славы и почёта — глава дома Тайра, Киёмори, держит всю Поднебесную в рукавице, его дочь — императрица-мать, его внук сидит на священном престоле, его сыновья занимают все важные посты. Но ослепительное возвышение незнатного рода противоестественно порядку вещей, их солнце закатывается, и под конец клан-соперник Минамото заставляет их выпить горькую чашу до дна.

Мудрый взгляд переводчиков Ирины Львовой и Александра Долина преобразует непонятный для нас японский политический, культурный фон событий XII века в стройную картинку. Очень много стихов — нежных, печальных, выжимающих скудную слезу даже в духоте очереди на регистрацию рейса. Очень много описаний лат и прочего воинского убранства — вы будете путаться в именах, титулах и землях, но зато будете знать дизайн седла и количество стрел в колчане любого воина. Это увековечивающая мгновенье монотонность войны, знакомая по «Илиаде», где каждое имя воина, каждый подвиг перебираются, как драгоценные чётки.

Можно прийти к чтению Хэйкэ-моногатари разными путями, но оставаться надо ради персонажей. Никого уже не удивишь тем, что самураи всегда готовы к смерти, но обратное может стать сюрпризом. Видеть то, как суровые воины ценят собственную жизнь и жизнь своих детей, что некоторые из них готовы принять постриг, но не смерть, делает их образы очень понятными и близкими. Что говорит своей жене князь Тайра Корэмори? «Если ты узнаешь, что я убит, не смей и думать о том, чтобы удалиться от мира, принять постриг... Снова выходи замуж, спасись сама и воспитай наших деток... Не может быть, чтоб на свете не нашлось доброго человека; он тебя пожалеет!» Его сын и дочка цеплялись за одежду папы и не хотели, чтобы тот уезжал на войну. Сына, кстати, звали Рокудай.

Много из-за чего болит душа — из-за ссыльных на острове Демонов, томившихся в ожидании прощения долгие годы, из-за Сайтоо Санэмори, могучего пожилого воина, покрасившего волосы и бороду, чтобы им не пренебрегали соперники в бою, из-за трусливого, но отчаянно любящего детей князя Мунэмори, из-за Кадзихары, который ринулся обратно в гущу битвы, потому что там остался сын — да-да, того самого Кадзихары, который потом заложит мину замедленного действия для Минамото Ёсицунэ… предисловие предупреждало, что схватка между Кумагаем и Тайра Ацумори будет трагичной, но я не подозревала, насколько — флейта меня добила. Истории женщин — это неизбывная юдоль печалей, венцом которой становится постриг. Лишь одна женщина-воительница, Томоэ, победив достойного противника, сбросила латы и покинула поле боя — её господин, Минамото Ёсинака из Кисо, видите-ли, не хотел «тащить в последний бой бабу». О, мужская спесь!

Помните, что Правитель-инок — это Тайра Киёмори, Государь-инок — бывший император Го-Сиракава, что недолог век закосневших во зле и гордыне, и что всякая война приходит к концу. Мягкой посадки.

Недолговечный расцвет увяданьем сменяется вскоре. Тяжко порой провожать даже день, вытесняемый ночью, Что о смертных сказать, бренность мира узревших воочью! В годы правленья Хогэн были Тайра - как вишня весною, В годы Дзюэй перейдя, стали палой осенней листвою...

Очень сильно. Не хотелось бы, чтобы со временем эта книга растворилась в памяти, оставшись лишь в общих чертах, поэтому запишу основные понравившиеся моменты и прочие наблюдения. "Повесть о доме Тайра" или "Хэйке-моногатари" - средневековый японский эпос, повествующий о рассвете, деяниях и трагическом падении великого дворянского рода Тайра, существовавшего в XII-XIII веках. Этот период в истории Японии также знаменателен тем, что тогда титул сёгуна был утвержден в наследственно-родовой, и 1192 год стал считаться первой точкой отсчета сёгуната до 1867, а сёгун Минамото-но Ёритомо - можно сказать, первым сёгуном. Но это детали, эпос на этом мало заостряет внимания.

В XII веке, род Тайра был одним из самых могущественных родов и по сути, владел, большей частью Японии. Конечно, вся земля Японии принадлежит императору, но управляют ей назначаемые министры, которым, конечно, выгодно и спокойно если близлежащей землей управляет родственник (к слову, Япония была поделена на 66 земель, из которых роду Тайра принадлежало свыше 30). История начинается с первого "продвинувшегося" во дворе императора предка Тайра - Тадамори, отца Правителя-инока, благодаря которому род Тайра и закрепится в дворянских кругах. Двенадцать свитков моногатари, несмотря на печальную участь дома Тайра, представляют этот род отнюдь не в худшем свете, во многом даже запечатлев его подвиги. Действительно, отталкиваясь от убеждения "Историю пишут победители", клан Минамото мог покрыть память дома Тайра позором, если не попробовать уничтожить вообще, как соскабливали имена сверженных фараонов в Древнем Египте со стен усыпальниц, но такой подход не в японском духе. Такова у японца дань уважения к противнику, к тому же, в роду Тайра были как люди не самых лучших душевных свойств, так и достойные уважения личности, каким неоднократно показывается, например, Сигэмори Тайра, старший сын Правителя-инока.

Основное и масштабно раскрытое место эпоса - это историческое сражение клана Минамото с Тайра. Противостояние этих двух кланов показывается и ранее, в дворцовых интригах и заговорах, но в кровавое противоборство вылилось лишь в конце XII века. Что интересно, это разнящееся отражение самураев древности с сложившимся образом на основе Кодекса Бусидо. Часто они не скрывают, как подвержены страху, уходят в бега, покидают поле боя, спасая свою жизнь ("подобную росинке, дрожащей на кончике листа"©) и своих вассалов, используя харакири только на самый крайний случай и в соответствующих обстоятельствах. И тут сложно прийти к какому-то единому выводу относительно самурайской морали, так как одного клеймят позором как труса, для другого персонажа такое поведение находят обоснованно разумным.

Не менее интересна роль религии, зачастую влиявшая на политические события: традиционный японский синтоизм больше уходит на второй план, оставляя ведущую роль буддизму (точнее, его ответвлениям - различным школам амидаизма), где открытием стали воинственные сражения монахов, действующих буддистских монастырей.

Понадобилось сравнительно немного времени, чтобы буддизм приобрел классические черты религии эпохи феодализма — стал крупным держателем земель, активно вмешивался в политику, содержал вооруженные отряды монахов-воинов, не уступавших в жестокости и воинственности военным формированиям западноевропейских монашеских орденов. «Повесть о доме Тайра» запечатлела образы этих монахов-воинов, их бесстрашие и свирепость, вполне равные воинским качествам светских рыцарей. (Из предисловия)

Особенно понравилось, как в стройный военный эпос вплетаются старинные притчи, какие-то элементы мифологии, в виде знаков, видений и мифических посланников.

В общем, впечатления от чтения самые лучшие - интересно, увлекательно, познавательно и впечатляюще, временами даже очень, благодаря слишком кровавым страницам истории (но чья история не имеет этого греха?). Субъективный минус в том, что сложно было запоминать имена многочисленных действующих лиц, зачастую путаясь в "Ёсицунэ-Ёсимунэ-Ёримори" и т.д., но эта проблема легко устраняется если на руках бумажный вариант книги, где в конце любезно предоставлены генеалогические таблицы даже с пояснениями в скобочках.

Всегда немного боязно писать рецензию, когда выставляешь низкую оценку какому-нибудь титану классической литературы. Но сделать это всё равно придётся.

Подобного рода произведения, такие основательные, масштабные и объёмные исторические чуть ли не трактаты - это литература крайне специфическая. И чтобы ею восхищаться искренне, чтобы любить её, нужно быть человеком либо определённого склада, либо определённого воспитания. К сожалению, ни тем, ни другим я не являюсь. Потому мне читать историю дома Тайра было скучно.

Да, иногда некоторые "вбоквелы" встречались весьма занимательные. Некоторые моменты холодили кровь (например, постоянная рубка голов направо и налево). Но в общем и целом произведение оставило после себя тягостное, утомительное впечатление. Слишком мне сложно было уследить за общим ходом событий. Будем откровенны: мне попросту было неинтересно за ним следить.

О книге пару вещей я, правда, запомню, помимо моих неприятных впечатлений: 1. Это роль буддизма в повествовании. Насколько глубоко учение Будды пропитало эпоху, насколько большую роль в истории играют монахи и храмы. Вот эта сторона вопроса уже что-то внутри меня всколыхнула. Возможно, я обращусь к историческим трудам, чтобы прояснить этот момент и узнать о нём побольше. 2. Пока что это единственный случай, когда я встретила рифмованный перевод японских стихов классических жанров. Обычно переводят без сохранения рифмы. Это было занятно.

Прочитать - и не вспоминать.