Цитаты из книги The Lovely Bones

Земное одиночество, думала я, ничем не отличается от небесного.

Папа сделал в блокноте запись: "Лия?" Потом написал: "Софи?" Сам того не подозревая, он вел список жертв.

... хорошие способности - это ерунда, а главное ее достоинство - хорошие волосы.

не вышло - и все тут. не стоит этим терзаться. Что толку? Ты умерла, и с этим надо смириться.

Дневник был её лучшим другом. Только ему она полностью доверяла.

«Как же можно так сильно любить — и скрывать это от себя самой, просыпаясь по утрам вдали от дома? Она прочертила границу дорогами, отгородилась рекламными щитами, опустила шлагбаумы, отломила зеркало заднего вида. Неужели она думала, что от этого он исчезнет? Что из памяти сотрутся годы и дети?»

Всю весну она не расставалась с медальоном в форме полусердечка, а вторую половинку носил Сэмюел. Они не выставляли напоказ свое чувство: не держались за руки в школьных коридорах, не перебрасывались записками. Только в столовой садились рядом, да еще Сэмюел провожал ее домой. На четырнадцатилетие он принес ей маленький кекс с одной свечкой. А в остальном они никак не выделялись из мира сверстников, поделенного на мальчишек и девчонок.

Как раз той зимой она сказала молоденькой девушке, с которой они вместе работали по субботам в дегустационном баре, что в отношениях между мужчиной и женщиной кто-то один всегда оказывается сильнее другого. - Это не значит, что слабый не любит сильного, - сказала она, ища понимания. Напарница вылупилась на нее, как на новые ворота. Но для мамы было важно то, что она сама, произнеся это вслух, узнала в себе того, кто слабее.

Дожив до семидесяти лет, она понимала, что вправить человеку мозги может только время.

Участь живых неразрывно смыкалась с участью убитых.

для тех, кто остался на Земле, ужас – это бытие и повседневность.

Убийство запирается на кроваво-красную дверь, а что за ней - никому не ведомо.

бездна всегда внушает людям первобытный страх.

быть матерью — это призвание, мечта многих юных девушек.

А жизнь потечёт своим чередом, испещряя невозмутимый берег новыми бедами.

Искать виновного было все же легче, чем суммировать растущие столбцы своих потерь.

На меня нахлынуло предчувствие, знакомое с детства: когда родители брали меня кататься на машине, я сворачивалась калачиком на заднем сиденье и закрывала глаза, твердо зная, что в конце прогулки меня возьмут на руки и внесут в дом. Такое предчувствие рождается из доверия.

Время от времени я соединяла эти два слова. «Умоляю, нет» или «Нет, умоляю». Это все равно что дергать дверь, когда заело замок, или кричать «ловлю, ловлю, ловлю», когда мяч у тебя над головой летит на трибуны