Цитаты из книги Меч Владигора

Знания не только лучшее, но и самое опасное оружие. Очень много зависит от того, кто владеет и как распоряжается ими...

— На смерть врагу, на помощь другу! То был древний боевой завет синегорских князей. Так вот почему Богатырский меч сразу показался Владигору знакомым… Ведь он много раз видел его — в далеком детстве, еще до страшных событий Кровавой ночи. Сей славный меч принадлежал когда-то самому лучшему человеку Поднебесного мира, самому отважному и доброму — его отцу, князю Светозору!

— Не прибедняйся, Филька, — Владигор улыбнулся. — Белун при себе дураков не держит. — А Филька у него для того, чтобы было с чем сравнивать, — раздался вдруг насмешливый голос Чучи.

— …шастают, юродствуют и балабокают! — под общий смех договорила вместо него молодуха, а сморчок-старичок продолжил: — И на гуслях звенькают, и на дудках гудкают, и поют, и пляшут — за пустую кашу! И нашим, и вашим, и Машам, и Дашам, и нищему, и хищному — всякому-растакому, было бы кому!

Стены дворцовые — не узилище, однако бремя княжеское в них покрепче кандалов удерживает.

Нынче тебе по человеческим меркам девятнадцать исполнится, самый срок для вольного житья-бытья, самое брожение в крови и душе. А по чародейскому времени ты совсем иной: то ли бесшабашный юнец тринадцатилетний, то ли седобородый старик, которому земные страсти давно опостылели… Вот и мучает тебя сей временной разрыв. Не так ли, князь?

Именно тогда он впервые осознал, что в мире нет ничего абсолютно мертвого, что не только люди и звери, деревья и травы, но даже камни могут по-своему чувствовать.

...Дометий все подписал. И заплакал, как малый ребенок. Он вдруг понял, что самое страшное — не конец твоего княжеского владычества, а завершение власти — самой доброй и самой нежной, но все-таки власти — отца над любимой дочерью.

Туман времени стирает черты даже самого чудного лица, притупляет сердечную боль. И это справедливо — иначе бы люди не смогли жить.

Разве женщину словами убедишь? Это они кого угодно заболтать-заморочить могут, а нашему брату того же не позволят.

- Ничего нет хуже человеческой глупости, — наставительно произнес Путил.

Давно известно: люди боятся того, что не могут понять. А чего боятся, то спешат уничтожить. Дурачье!

Ограбил и не попался — молодец, крепкий воин. Догнали и победили — глупый вор, никудышный вояка, мало тебе врезали!

Ежели врага разбил и с добычей вернулся, никто тебя разбойником не посчитает. Но коли тебя на чужой земле бьют, а ты убегаешь, всякого барахлишка прихватив, то любой может тебя вором назвать — и будет прав!