Цитаты из книги Числа

Степа помнил, что когда он был совсем маленьким, цвета были у всех цифр. Потом они стерлись, только у четверки остался хорошо различимый зеленый, у семерки - синий, и у тройки - слабые следы оранжевой краски на центральном выступе.

Степа улыбнулся и вдруг почувствовал себя толстовским дубом, старым деревом из "Войны и мира", которое просыпается к жизни после зимней спячки, чтобы вновь зазеленеть в тысячах школьных сочинений. Все, что он чувствовал в эту секунду, было совсем как в великом романе, за одним исключением - за прошедшие полтора века русский дуб заметно поумнел.

«Как говорил Платон, Аристотель мне друг, но деньги нужнее, хе-хе-хе-хе…»

«Степа проверил это во время благотворительной акции по уходу от налогов под названием «99 детей Нечерноземья», которую Мюс помогла организовать.»

– Какой же это анекдот, – вздохнул Степа. – Это жизнь…

Все-таки был в британцах какой-то внутренний стержень, что-то такое, что внушало уважение. Этого нельзя было отрицать.

Свами Макананда был похож на пожилой просветленный баклажан.

– Пойдешь с нами, Степа, – сказал Иса.

В его голосе звучал такой спокойный фатализм по отношению к чужой судьбе, что Степа только в машине понял, что мог бы, наверно, и отказаться.

Оба были небриты, и если это шло молодому волку Мусе, то плейбой Иса не выигрывал от седой щетины на подбородке совершенно. Она делала его похожим на пожилого пастуха, который нашел клубный пиджак среди обломков разбившегося в горах самолета.

понимание скрытых пружин чужого либидо давало Стёпе ощущение всемогущества

Стёпа, как и большинство обеспеченных россиян, был шаманистом-эклектиком: верил в целительную силу визитов к Сай-Бабе, собирал тибетские амулеты и африканские обереги и пользовался услугами бурятских экстрасенсов. Поэтому, когда он ошутил потребность в духовном напутствии, он отправился к болгарской прорицательнице Бинге, которая считалась в то лето в Москве хитом сезона.

"Деньги ЦРУ? А что же делать, если больше ни у кого их нет? ЦРУ не Талибан. Свои люди" - Семенов, пограничник.

"За все свои дары человечеству капитал хочет совсем немного - чтобы мы согласились забыть себя, играя простые и ясные роли в великом театре жизни."

Человеческое существование, говорил один Степин знакомый, и есть не что иное, как сеанс самогипноза с принудительным выводом из транса.

Если миром управляют числа, кто же тогда распоряжаться числами?

Впрочем, логике и здравому смыслу все равно находилось место в жизни. Но в действие они вступали не тогда, когда надо было принять решение, а тогда, когда оно было уже принято. И нужны они были только для того, чтобы подобрать этому решению убедительное обоснование.